Каталог файлов | Мой профиль | Регистрация | Выход | Вход                                       Воскресенье, 28.02.2021, 00:46 Гость  

Гость
ПОИСК ПО САЙТУ
УЧИТЕЛЬСКАЯ
РОДИТЕЛЯМ-О ДЕТЯХ
ДНЕВНИЧОК АВТОРА
НАГРАДА САЙТА
 Диплом ІІ степени. 2-е место в областном конкурсе сайтов педагогов
Кликни!
ЗАКАЗАТЬ!
 ПОЛУЧЕНИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ПУБЛИКАЦИЯХ
Кликни!
ВАЖНЫЙ САЙТ
</center><!-- </bc> --></td></tr></table>
<!-- </block7220> -->

<!-- <block7003> -->
<table border=
ВАЖНЫЕ САЙТЫ
Донецкий Республиканский институт дополнительного педагогического образования

Отдел начального образования ДРИДПО

 Пролетарский отдел образования г. Донецка

 Донецкая общеобразовательная школа 126

Пролетарский отдел образования г. Донецка

КНОПКА САЙТА
Школьный мир. Сайт учителя начальных классов Порошук Ирины Владимировны


МОИ САЙТЫ
Отдел начального образования ДРИДПО

Пролетарский отдел образования г. Донецка

Школьный мир. Сайт учителя начальных классов Порошук Ирины Владимировны
Главная » Файлы » Читальный зал » Что почитать летом

А. Гайдар. Голубая чашка (продолжение)
15.10.2011, 21:16
....С шумом распахнулись перед нами пышные ветки дикого орешника. Встала 
острием к небу молодая серебристая елка. И тысячами, ярче, чем флаги в
Первое мая - синие, красные, голубые, лиловые, - окружали елку душистые
цветы и стояли не шелохнувшись.
Даже птицы не пели над той поляной - так было тихо.
Только серая дура-ворона бухнулась с лету на ветку, огляделась, что не
туда попала, каркнула от удивления: "Карр... карр..." - и сейчас же улетела
прочь к своим поганым мусорным ямам.
- Садись, Светлана, стереги сумку, а я схожу и наберу в фляжку воды. Да
не бойся: здесь живет всего только один зверь - длинноухий заяц.
- Даже тысячи зайцев я и то не боюсь, - смело ответила Светлана, - но
ты приходи поскорее все-таки.
Вода оказалась не близко, и, возвращаясь, я уже беспокоился о Светлане.
Но она не испугалась и не плакала, а пела.
Я спрятался за кустом и увидел, что рыжеволосая толстая Светлана стояла
перед цветами, которые поднимались ей до плеч, и с воодушевлением распевала
такую только что сочиненную песню:

Гей!.. Гей!..
Мы не разбивали голубой чашки.
Нет!.. Нет!..
В поле ходит сторож полей.
Но мы не лезли за морковкой в огород.
И я не лазила, и он не лез.
А Санька один раз в огород лез.
Гей!.. Гей!..
В поле ходит Красная Армия.
(Это она пришла из города.)
Красная Армия - самая красная,
А белая армия - самая белая.
Тру-ру-ру! Тра-та-та!
Это барабанщики,
Это летчики,
Это барабанщики летят на самолетах.
И я, барабанщица... здесь стою.

Молча и торжественно выслушали эту песню высокие цветы и тихо закивали
Светлане своими пышными головками.
- Ко мне, барабанщица! - крикнул я, раздвигая кусты. - Есть холодная
вода, красные яблоки, белый хлеб и желтые пряники. За хорошую песню ничего
не жалко.
Чуть-чуть смутилась Светлана. Укоризненно качнула головой и, совсем как
Маруся, прищурив глаза, сказала:
- Спрятался и подслушивает. Стыдно, дорогой товарищ!
Вдруг Светлана притихла и задумалась.
А тут еще, пока мы ели, вдруг спустился на ветку серый чиж и что-то
такое зачирикал.
Это был смелый чиж. Он сидел прямо напротив нас, подпрыгивал, чирикал и
не улетал.
- Это знакомый чиж, - твердо решила Светлана. - Я его видела, когда мы
с мамой качались в саду на качелях. Она меня высоко качала. Фють!.. Фють!..
И зачем он к нам прилетел так далеко?
- Нет! Нет! - решительно ответил я. - Это совсем другой чиж. Ты
ошиблась, Светлана. У того чижа на хвосте не хватает перьев, которые выдрала
ему хозяйкина одноглазая кошка. Тот чиж потолще, и он чирикает совсем не
таким голосом.
- Нет, тот самый! - упрямо повторила Светлана. - Я знаю. Это он за нами
прилетел так далеко.
- Гей, гей! - печальным басом пропел я. - Но мы не разбивали голубой
чашки. И мы решили уйти насовсем далеко.
Сердито чирикнул серый чиж. Ни один цветок из целого миллиона не
качнулся и не кивнул головой. И нахмурившаяся Светлана строго сказала:
- У тебя не такой голос. И люди так не поют. А только медведи.
Молча собрались мы. Вышли из рощи. И вот мне на счастье засверкала под
горой прохладная голубая река.
И тогда я поднял Светлану. И когда она увидала песчаный берег, зеленые
острова, то позабыла все на свете и, радостно захлопав в ладоши, закричала:
- Купаться! Купаться! Купаться!

Чтобы сократить путь, мы пошли к речке напрямик через сырые луга.
Вскоре мы оказались перед густыми зарослями болотного кустарника.
Возвращаться нам не хотелось, и мы решили как-нибудь пробраться. Но чем
дальше мы продвигались, тем крепче стягивалось вокруг нас болото.
Мы кружили по болоту, поворачивали направо, налево, перебирались по
хлюпким жердочкам, прыгали с кочки на кочку. Промокли, измазались, но
выбраться не могли никак.
А где-то совсем неподалеку за кустами ворочалось и мычало стадо, щелкал
кнутом пастух и сердито лаяла почуявшая нас собачонка. Но мы не видели
ничего, кроме ржавой болотной воды, гнилого кустарника и осоки.
Уже тревога выступила на веснушчатом лице притихшей Светланки. Чаще и
чаще она оборачивалась, заглядывая мне в лицо с молчаливым упреком: "Что ж
это, папка? Ты большой, сильный, а нам совсем плохо!"
- Стой здесь и не сходи с места! - приказал я, поставив Светлану на
клочок сухой земли.
Я завернул в чащу, но и в той стороне оказалась только переплетенная
жирными болотными цветами зеленая жижа.
Я вернулся и увидел, что Светлана вовсе не стоит, а осторожно,
придерживаясь за кусты, пробирается мне навстречу.
- Стой, где поставили! - резко сказал я.
Светлана остановилась. Глаза ее замигали, и губы дернулись.
- Что же ты кричишь? - дрогнувшим голосом тихо спросила она. - Я босая,
а там лягушки - и мне страшно.
И очень жалко стало мне тогда попавшую из-за меня в беду Светланку.
- На, возьми палку, - крикнул я, - и бей их, негодных лягушек, по чему
попало! Только стой на месте! Сейчас переберемся.
Я опять свернул в чащу и рассердился. Что это? Разве сравнить это
поганое болотце с бескрайними камышами широкого Приднепровья или с угрюмыми
плавнями Ахтырки, где громили и душили мы когда-то белый врангельский
десант!
С кочки на кочку, от куста к кусту. Раз - и по пояс в воду. Два - и
захрустела сухая осина. Вслед за осиной полетело в грязь трухлявое бревно.
Тяжело плюхнулся туда же гнилой пень. Вот и опора. Вот еще одна лужа. А вот
он и сухой берег.
И, раздвинув тростник, я очутился возле испуганно подскочившей козы.
- Эге-гей! Светлана! - закричал я. - Ты стоишь?
- Эге-гей! - тихо донесся из чащи жалобный тоненький голос. - Я
сто-о-ю!

Мы выбрались к реке. Мы счистили всю грязь и тину, которые облепили нас
со всех сторон. Мы выполоскали одежду, и, пока она сохла на раскаленном
песке, мы купались.
И все рыбы с ужасом умчались прочь в свою глубокую глубину, когда мы с
хохотом взбивали сверкающие пенистые водопады.
И черный усатый рак, которого я вытащил из его подводной страны,
ворочая своими круглыми глазами, в страхе забился и запрыгал: должно быть,
впервые увидал такое нестерпимо яркое солнце и такую нестерпимо рыжую
девчонку.
И тогда, изловчившись, он злобно хватил Светлану за палец. С криком
отбросила его Светлана в самую середину гусиного стада. Шарахнулись в
стороны глупые толстые гусята.
Но подошел сбоку старый серый гусь. Много он видал и пострашней на
свете. Скосил он голову, посмотрел одним глазом, клюнул - тут ему, раку, и
смерть пришла.
...Но вот мы выкупались, обсохли, оделись и пошли дальше.
И опять нам всякого по пути попадалось немало: и люди, и кони, и
телеги, и машины, и даже серый зверь - еж, которого мы прихватили с собой.
Да только он скоро наколол нам руки, и мы его столкнули в студеный ручей.
Фыркнул еж и поплыл на другой берег. "Вот, - думает, - безобразники!
Поищи-ка теперь отсюда свою нору".
И вышли мы наконец к озеру.
Здесь-то и кончалось самое далекое поле колхоза "Рассвет", а на том
берегу уже расстилались земли "Красной зари".
Тут мы увидели на опушке бревенчатый дом и сразу же догадались, что
здесь живет дочь сторожа Валентина и ее сын Федор.
Мы подошли к ограде с той стороны, откуда караулили усадьбу высокие,
как солдаты, цветы - подсолнухи.
На крыльце, в саду, стояла сама Валентина. Была она высокая,
широкоплечая, как и ее отец, сторож. Ворот голубой кофты был распахнут. В
одной руке она держала половую щетку, а в другой - мокрую тряпку.
- Федор! - строго кричала она. - Ты куда, негодник, серую кастрюлю
задевал?
- Во-на! - раздался из-под малины важный голос, и белобрысый Федор
показал на лужу, где плавала груженная щепками и травой кастрюля.
- А куда, бесстыдник, решето спрятал?
- Во-на! - все так же важно ответил Федор и показал на придавленное
камнем решето, под которым что-то ворочалось.
- Вот погоди, атаман!.. Придешь домой, я тебя мокрой тряпкой приглажу,
- пригрозила Валентина и, увидав нас, одернула подоткнутую юбку.
- Здравствуйте! - сказал я. - Вам отец шлет поклон.
- Спасибо! - отозвалась Валентина. - Заходите в сад, отдохните.
Мы прошли через калитку и улеглись под спелой яблоней.
Толстый сын Федор был только в одной рубашке, а перепачканные глиной
мокрые штаны валялись в траве.
- Я малину ем, - серьезно сообщил нам Федор. - Два куста объел. И еще
буду.
- Ешь на здоровье, - пожелал я. - Только смотри, друг, не лопни.
Федор остановился, потыкал себя кулаком в живот, сердито взглянул на
меня и, захватив свои штаны, вперевалку пошел к дому.

Долго мы лежали молча. Мне показалось, что Светлана уснула. Я
повернулся к ней и увидел, что она вовсе не спит, а, затаив дыхание, смотрит
на серебристую бабочку, которая тихонько ползет по рукаву ее розового
платья.
И вдруг раздался мощный рокочущий гул, воздух задрожал, и блестящий
самолет, как буря, промчался над вершинами тихих яблонь.
Вздрогнула Светлана, вспорхнула бабочка, слетел с забора желтый петух,
с криком промелькнула поперек неба испуганная галка - и все стихло.
- Это тот самый летчик пролетел, - с досадой сказала Светлана, - это
тот, который приходил к нам вчера.
- Почему же тот? - приподнимая голову, спросил я. - Может быть, это
совсем другой.
- Нет, тот самый. Я сама вчера слышала, как он сказал маме, что он
улетает завтра далеко и насовсем. Я ела красный помидор, а мама ему
ответила: "Ну, прощайте. Счастливый путь"...
- Папка, - усаживаясь мне на живот, попросила Светлана, - расскажи
что-нибудь про маму. Ну, например, как все было, когда меня еще не было.
- Как было? Да все так же и было. Сначала день, потом ночь, потом опять
день, и еще ночь...
- И еще тысячу дней! - нетерпеливо перебила Светлана. - Ну, вот ты и
расскажи, что в эти дни было. Сам знаешь, а притворяешься...
- Ладно, расскажу, только ты слезь с меня на траву, а то мне
рассказывать тяжело будет. Ну, слушай!..

Было тогда нашей Марусе семнадцать лет. Напали на их городок белые,
схватили они Марусиного отца и посадили его в тюрьму. А матери у ней давно
уж не было, и осталась наша Маруся совсем одна...
- Что-то ее жалко становится, - подвигаясь поближе, вставила Светлана.
- Ну, рассказывай дальше.
- Накинула Маруся платок и выбежала на улицу. А на улице белые солдаты
ведут в тюрьму и рабочих и работниц. А буржуи, конечно, белым рады, и всюду
в ихних домах горят огни, играет музыка. И некуда нашей Марусе пойти, и
некому рассказать ей про свое горе...
- Что-то уже совсем жалко, - нетерпеливо перебила Светлана. - Ты,
папка, до красных скорее рассказывай.
- Вышла тогда Маруся за город. Луна светила. Шумел ветер. И раскинулась
перед Марусей широкая степь...
- С волками?
- Нет, без волков. Волки тогда от стрельбы все по лесам попрятались. И
подумала Маруся: "Убегу я через степь в город Белгород. Там стоит Красная
Армия товарища Ворошилова. Он, говорят, очень храбрый. И если попросить, то,
может быть, и поможет".
А того не знала глупая Маруся, что не ждет никогда Красная Армия, чтобы
ее просили. А сама она мчится на помощь туда, где напали белые. И уже близко
от Маруси продвигаются по степи наши красноармейские отряды. И каждая
винтовка заряжена на пять патронов, а каждый пулемет - на двести пятьдесят.
Ехал я тогда по степи с военным дозором. Вдруг мелькнула чья-то тень и
сразу - за бугор. "Ага! - думаю. - Стой: белый разведчик. Дальше не уйдешь
никуда".
Ударил я коня шпорами. Выскочил за бугор. Гляжу - что за чудо: нет
белого разведчика, а стоит под луной какая-то девчонка. Лица не видно, и
только волосы по ветру развеваются.
Соскочил я с коня, а наган на всякий случай в руке держу. Подошел и
спрашиваю: "Кто ты и зачем в полночь по степи бегаешь?"
А луна вышла бо-ольшая, большущая! Увидала девчонка на моей папахе
красноармейскую звезду, обняла меня и заплакала.
Вот тут-то мы с ней, с Марусей, и познакомились.
А под утро из города белых мы выбили. Тюрьмы раскрыли и рабочих
выпустили.
Вот лежу я днем в лазарете. Грудь у меня немного прострелена. И плечо
болит: когда с коня падал, о камень ударился.
Приходит ко мне мой командир эскадрона и говорит:
"Ну, прощай, уходим мы дальше за белыми. На тебе в подарок от товарищей
хорошего табаку и бумаги, лежи спокойно и скорее выздоравливай".
Вот и день прошел. Здравствуй, вечер! И грудь болит, и плечо ноет. И на
сердце скучно. Скучно, друг Светлана, одному быть без товарищей!
Вдруг раскрылась дверь, и быстро, бесшумно вошла на носках Маруся! И
так я тогда обрадовался, что даже вскрикнул.
А Маруся подошла, села рядом и положила руку на мою совсем горячую
голову и говорит:
"Я тебя весь день после боя искала. Больно тебе, милый?"
А я говорю:
"Наплевать, что больно, Маруся. Отчего ты такая бледная?"
"Ты спи, - ответила Маруся. - Спи крепко. Я около тебя все дни буду".
Вот тогда-то мы с Марусей во второй раз встретились и с тех пор уж
всегда жили вместе.

- Папка, - взволнованно спросила тогда Светлана. - Это ведь мы не по
правде ушли из дома? Ведь она нас любит. Мы только походим, походим и опять
придем.
- Откуда ты знаешь, что любит? Может быть, тебя еще любит, а меня уже
нет.
- Ой, вре-ешь! - покачала головой Светлана. - Я вчера ночью проснулась,
смотрю, мама отложила книгу, повернулась к тебе и долго на тебя смотрит.
- Эко дело, что смотрит! Она и в окошко смотрит, на всех людей смотрит!
Есть глаза, вот и смотрит.
- Ой, нет! - убежденно возразила Светлана. - Когда в окошко, то смотрит
совсем не так, а вот как...
Тут Светлана вздернула тоненькие брови, склонила набок голову, поджала
губы и равнодушно взглянула на проходившего мимо петуха.
- А когда любят, смотрят не так.
Как будто бы сияние озарило голубые Светланкины глаза, вздрогнули
опустившиеся ресницы, и милый задумчивый Марусин взгляд упал мне на лицо.
- Разбойница! - подхватывая Светлану, крикнул я. - А как ты на меня
вчера смотрела, когда разлила чернила?
- Ну, тогда ты меня за дверь выгнал, а выгнатые смотрят всегда сердито.

Мы не разбивали голубой чашки. Это, может быть, сама Маруся как-нибудь
разбила. Но мы ее простили. Мало ли кто на кого понапрасну плохое подумает?
Однажды и Светлана на меня подумала. Да я и сам на Марусю плохое подумал
тоже. И я пошел к хозяйке Валентине, чтобы спросить, нет ли нам к дому
дороги поближе.
- Сейчас муж на станцию поедет, - сказала Валентина. - Он вас довезет
до самой мельницы, а там уже и недалеко.
Возвращаясь в сад, я встретил у крыльца смущенную Светлану.
- Папа, - таинственным шепотом сообщила она, - этот сын Федор вылез из
малины и тянет из твоего мешка пряники.
Мы пошли к яблоне, но хитрый сын Федор, увидав нас, поспешно скрылся в
гуще подзаборных лопухов.
- Федор! - позвал я. - Иди сюда, не бойся.
Верхушки лопухов закачались, и было ясно, что Федор решительно
удаляется прочь.
- Федор! - повторил я. - Иди сюда. Я тебе все пряники отдам.
Лопухи перестали качаться, и вскоре из чащи донеслось тяжелое сопение.
- Я стою, - раздался наконец сердитый голос, - тут без штанов, везде
крапива.
Тогда, как великан над лесом, зашагал я через лопухи, достал сурового
Федора и высыпал перед ним все остатки из мешка.
Он неторопливо подобрал все в подол рубашки и, не сказав даже
"спасибо", направился в другой конец сада.
- Ишь какой важный, - неодобрительно заметила Светлана, - снял штаны и
ходит как барин!
К дому подкатила запряженная парой телега. На крыльцо вышла Валентина:
- Собирайтесь, кони хорошие - домчат быстро.
Опять показался Федор. Был он теперь в штанах и, быстро шагая, тащил за
шиворот хорошенького дымчатого котенка. Должно быть, котенок привык к таким
ухваткам, потому что он не вырывался, не мяукал, а только нетерпеливо вертел
пушистым хвостом.
- На! - сказал Федор и сунул котенка Светлане.
- Насовсем? - обрадовалась Светлана и нерешительно взглянула на меня.
- Берите, берите, если надо, - предложила Валентина. - У нас этого
добра много. Федор! А ты зачем пряники в капустные грядки спрятал? Я через
окно все видела.
- Сейчас пойду еще дальше спрячу, - успокоил ее Федор и ушел
вперевалку, как важный косолапый медвежонок.
- Весь в деда, - улыбнулась Валентина. - Этакий здоровила. А всего
только четыре года.

Мы ехали широкой ровной дорогой. Наступал вечер. Шли нам навстречу с
работы усталые, но веселые люди.
Прогрохотал в гараж колхозный грузовик.
Пропела в поле военная труба.
Звякнул в деревне сигнальный колокол.
Загудел за лесом тяжелый-тяжелый паровоз. Туу!.. Ту!.. Крутитесь,
колеса, торопитесь, вагоны, дорога железная, длинная, далекая!
И, крепко прижимая пушистого котенка, под стук телеги счастливая
Светлана распевала такую песню:

Чики-чики!
Ходят мыши.
Ходят с хвостами,
Очень злые.
Лезут всюду.
Лезут на полку.
Трах-тарарах!
И летит чашка.
А кто виноват?
Ну, никто не виноват.
Только мыши
Из черных дыр.
- Здравствуйте, мыши!
Мы вернулись.
И что же такое
С собой несем?..
Оно мяукает,
Оно прыгает
И пьет из блюдечка молоко.
Теперь убирайтесь
В черные дыры,
Или оно вас разорвет
На куски,
На десять кусков,
На двадцать кусков,
На сто миллионов
Лохматых кусков.

Возле мельницы мы спрыгнули с телеги.
Слышно было, как за оградой Пашка Букамашкин, Санька, Берта и еще
кто-то играли в чижа.
- Ты не жульничай! - кричал Берте возмущенный Санька. - То на меня
говорили, а то сами нашагивают.
- Кто-то там опять нашагивает, - объяснила Светлана, - должно быть,
сейчас снова поругаются. - И, вздохнув, она добавила: - Такая уж игра!
С волнением приближались мы к дому. Оставалось только завернуть за угол
и подняться наверх.
Вдруг мы растерянно переглянулись и остановились.
Ни дырявого забора, ни высокого крыльца еще не было видно, но уже
показалась деревянная крыша нашего серого домика, и над ней с веселым
жужжанием крутилась наша роскошная сверкающая вертушка.
- Это мамка сама на крышу лазила! - взвизгнула Светлана и рванула меня
вперед.
Мы вышли на горку.
Оранжевые лучи вечернего солнца озарили крыльцо. И на нем, в красном
платье, без платка и в сандалиях на босу ногу, стояла и улыбалась наша
Маруся.
- Смейся, смейся! - разрешила ей подбежавшая Светлана. - Мы тебя все
равно уже простили.
Подошел и я, посмотрел Марусе в лицо.
Глаза Маруси были карие, и смотрели они ласково. Видно было, что ждала
она нас долго, наконец-то дождалась и теперь крепко рада.
"Нет, - твердо решил я, отбрасывая носком сапога валявшиеся черепки
голубой чашки. - Это все только серые злые мыши. И мы не разбивали. И Маруся
ничего не разбивала тоже".
...А потом был вечер. И луна и звезды.
Долго втроем сидели мы в саду, под спелой вишней, и Маруся нам
рассказывала, где была, что делала и что видела.
А уж Светланкин рассказ затянулся бы, вероятно, до полуночи, если бы
Маруся не спохватилась и не погнала ее спать.
- Ну что?! - забирая с собой сонного котенка, спросила меня хитрая
Светланка. - А разве теперь у нас жизнь плохая?
Поднялись и мы.
Золотая луна сияла над нашим садом.
Прогремел на север далекий поезд.
Прогудел и скрылся в тучах полуночный летчик.
- А жизнь, товарищи... была совсем хорошая!

1935
Категория: Что почитать летом | Добавил: Ирина | Теги: чтение
Просмотров: 1029 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Похожие материалы
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПОИСК ПО САЙТУ
ФОРМА ВХОДА

УЧИМСЯ, ИГРАЯ!
ДАВАЙТЕ ОБЩАТЬСЯ!
МОИМ ПЕРВОКЛАШКАМ
ПЕРВОКЛАШКА
СЕЙЧАС НА САЙТЕ
СЕЙЧАС НА САЙТЕ
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

СЕГОДНЯ БЫЛИ НА САЙТЕ:
СТАТИСТИКА
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
БЫЛИ НА САЙТЕ
free counters
ПОГОДА
Автор и администратор сайта: заместитель директора по УВР, учитель начальных классов Порошук Ирина ВладимировнаСделать бесплатный сайт с uCoz

Старая форма входа