Каталог файлов | Мой профиль | Регистрация | Выход | Вход                                       Четверг, 03.12.2020, 21:48 Гость  

Гость
ПОИСК ПО САЙТУ
УЧИТЕЛЬСКАЯ
РОДИТЕЛЯМ-О ДЕТЯХ
ДНЕВНИЧОК АВТОРА
НАГРАДА САЙТА
 Диплом ІІ степени. 2-е место в областном конкурсе сайтов педагогов
Кликни!
ЗАКАЗАТЬ!
 ПОЛУЧЕНИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ПУБЛИКАЦИЯХ
Кликни!
ВАЖНЫЙ САЙТ
</center><!-- </bc> --></td></tr></table>
<!-- </block7220> -->

<!-- <block7003> -->
<table border=
ВАЖНЫЕ САЙТЫ
Донецкий Республиканский институт дополнительного педагогического образования

Отдел начального образования ДРИДПО

 Пролетарский отдел образования г. Донецка

 Донецкая общеобразовательная школа 126

Пролетарский отдел образования г. Донецка

КНОПКА САЙТА
Школьный мир. Сайт учителя начальных классов Порошук Ирины Владимировны


МОИ САЙТЫ
Отдел начального образования ДРИДПО

Пролетарский отдел образования г. Донецка

Школьный мир. Сайт учителя начальных классов Порошук Ирины Владимировны
Главная » Файлы » Читальный зал » Что почитать летом

А. Гайдар. Военная тайна (продолжение 7).
24.12.2011, 22:09
 А Сергей опоздал на праздник вот из-за чего.
Вернувшись из Ялты, после обеда Сергей пошел по участкам. На первом
дела подвигались быстро и толково, поэтому, не задерживаясь, Сергей прошел
на второй.
Там еще не закончили рыть запасной водослив, а крепить совсем еще не
начинали. Он спросил: "Где Дягилев?" Ему ответили, что Дягилев на третьем.
Тогда и Сергей пошел к плотине, на третий.
Поднимаясь к озеру, еще издалека Сергей увидел впереди на тропке того
самого старика татарина, который и был ему нужен.
В это время верхом на тощей коняге Сергея догнал десятник Шалимов и,
соскочив с седла, пошел рядом.
- Плохо дело, начальник! - вздохнул Шалимов и вытер концом башлыка
пыльное морщинистое лицо. - Люди работают плохо.
- Сам вижу, что плохо. Водослив еще не кончили, крепить не начинали.
Хорошего мало!
- Грунт тяжелый, - еще глубже вздохнул Шалимов, - камень, щебенка.
Человек работает, работает, ничего не заработает. Крепко жалуются. Вчера на
работу трое не вышло. Сегодня опять некоторые говорят: если не будет
прибавки, то никто не выйдет. Ну, что мне, начальник, делать? - И Шалимов
огорченно развел руками.
- Почему это только тебе, а ни мне, ни Дягилеву никто не жалуется?
Чудно что-то, Шалимов.
- Ты человек новый, к тебе еще не привыкли. А Дягилеву говорили уже. Да
что с него толку? Чурбан человек. А с меня все спрашивают: ты старший, ты и
говори.
- Ладно, - решил Сергей. - К вечеру, сразу после работ, собери людей на
участке. Я сам приду, тогда и потолкуем. А теперь поезжай назад. Да
посматривай сам получше, - быстро и наугад соврал Сергей, - а то сегодня
двое жаловались мне, что им работу не так замерили.
- Где, начальник? - забеспокоился Шалимов. - На водосливе или у насыпи?
- Не спросил. Некогда было. Ты там старший - тебе на месте видней. До
свиданья, Шалимов. Значит, сразу после работы.
"Что-то неладно", - подумал Сергей и увидел, что старика татарина на
тропе уже не было. Сергей прибавил шагу, дошел до поворота, но и за
поворотом старика не было тоже.
Вскоре Сергей очутился на берегу небольшого спокойного озера.
Слева, у плотины, стучали топоры. Густо пахло горячей смолой. Шестеро
пильщиков, дружно вскрикивая, заваливали на козлы тяжелое, еще сырое бревно.
- Дягилев где? - спросил Сергей у встретившегося парня.
- А вон он! - И парень показал топорищем куда-то на горку.
Сергей посмотрел, но глаза ему слепило солнцем, и он никого не видел.
- Да вон он! - повторил парень. - Видишь, у куста стоит и с братом
разговаривает.
- С каким братом?
- Ну, с каким? Со своим... с родным...
"Вон оно что! - подумал Сергей, увидав возле Дягилева того самого дядю,
который на днях так не ко времени напился. - То-то Дягилев тогда
растерялся".
Увидав Сергея, дягилевский брат неловко поздоровался и пошел прочь.
- Так смотрите же! - строго крикнул ему вдогонку Дягилев. - Чтобы к
вечеру все шестьдесят плах были готовы! Плотник это наш, - объяснил он
Сергею. - Он у них за старшего. Работник хороший. - И, отворачиваясь от
Сергея, он нехотя добавил: - Конечно... бывает, что и выпивает.
Они пошли по стройке.
- Говорили что-нибудь из шалимовской бригады насчет расценок? - спросил
Сергей.
- Да так, болтали. Разве их всех переслушаешь?
- На что жаловались?
- Известно, на что: грунт плохой, нормы велики, расценки малы. Что же
им еще говорить?
- А на третьем участке, на первом, там, где русские, почему там не
жалуются?
Дягилев промолчал.
- Чудно дело, - удивился Сергей. - Грунт одинаковый, нормы везде те же,
расценки те же. Русские не жалуются, а татары жалуются. И не пойму я, с чего
бы это такое, Дягилев?
- Значит, такой уж у них характер вредный, - не очень уверенно
предположил Дягилев и тут же вспомнил: - На втором пролете, Сергей
Алексеевич, опорный столб треснул, и я сказал, чтобы новым заменили. Вон,
поглядите, плотники рубят.

...Уже совсем свечерело, когда Сергей спускался на второй участок. Он
торопился, потому что сразу же после собрания должен был, как обещал Альке,
прийти на праздник. И вот на пустынной тропке, опять на том же самом месте,
Сергей увидел все того же старика татарина.
"Что такое?" - удивился Сергей и прямо направился к поджидавшему.
Старик поздоровался и тихо пошел рядом.
- Ну что? - нетерпеливо спросил Сергей. - И куда ты все прячешься?
Рассказывай, что у тебя... Обсчитали?.. Обманули?.. Обидели?..
- Обманули, - равнодушно согласился старик, - и обсчитали - верно. И
обидели... верно!
- Ты и сейчас работаешь?
- Нет, - так же равнодушно, точно и не о нем шла речь, продолжал
старик. - В тот раз Шалимов заметил, что я тебе жаловался. На другой день
уволил. Старый, говорит, плохо работаешь. А раньше, когда молчал, то хорошо
работал. И все, кто молчит, тот хорош. Вчера троих опять отослал - плохо
работают. А тебе, может быть, сказал: сами ушли. Расценки низкие. Конечно,
низкие, - дергая Сергея за рукав, продолжал старик. - Я двадцать кубометров
взял, а получил деньги за шестнадцать. А разве я один? Таких много. Где
четыре кубометра? Конечно, выходит низкая. Я ему говорю, а он сердится: "Ты
мне голову не путай, я тебя грамотней". Я пошел к старшему, к Дягилеву, а он
говорит: "Я вашего дела не знаю. Я даю Шалимову бумагу - ведомость - и
деньги. Деньги он берет, а бумагу с вашими расписками несет мне обратно.
Если все верно, то и я говорю - верно. Вы с ним считайтесь, а я и языка
вашего не понимаю, кто свою мне фамилию распишет, кто чужую... Аллах вас
разберет". Конечно, аллах, - с насмешкой повторил старик и совсем уже
неожиданно закончил: - До свидания, начальник, спасибо!
- Погоди! - окликнул Сергей. - Постой, куда же ты? Пойдем со мной.
Но старик, сгорбившись и не оборачиваясь, быстро-быстренько шмыгнул в
кусты.
Сергей спустился на второй участок и попросил, чтобы ему нашли
Шалимова. Он ждал долго. Наконец посланный вернулся и сказал, что Шалимов
зашиб себе ногу и уехал домой.
Он пошел к сараям и увидел, что там собралось всего человек восемь. Он
спросил, почему так мало. Сначала ему не отвечали, но потом объяснили, что
сегодня на деревне праздник. Он заинтересовался, какой же это праздник, и
тогда после некоторого молчания ему объяснили, что у шалимовского сына
третьего дня родился ребенок. Сколько ни вызывал Сергей на разговор
собравшихся, казалось, что они так и не поняли, чего он хочет.
Сергей отпустил людей и пошел к лагерю.
И тогда он решил, пока дело разберется, Шалимова сейчас же выгнать,
попросить в райкоме татарского докладчика. Вспомнив о том, что вместе со
шкатулкой пропали все ведомости, документы и расписки, Сергей нахмурился.
Уже совсем стемнело. Влево от тропки расплывчато обозначались очертания
башенных развалин. Очень издалека, снизу, вместе с порывами жаркого ветра
доносилась музыка.
"Опаздываю, - понял Сергей. - Алька рассердится".
За кустами блеснул огонь. Гулкий выстрел грянул так близко, что дрогнул
воздух, и где-то над головой Сергея с треском ударил в каменную скалу
дробовой заряд.
- Кто? - падая на камни и выхватывая браунинг, крикнул Сергей.
Ему не отвечали, и только хруст кустарника показал, что кто-то поспешно
убегал прочь.
Сергей приподнялся и дважды выстрелил в воздух.
Он прислушался, и ему показалось, что уже далеко кто-то вскрикнул.
Тогда Сергей встал. Не выпуская из рук браунинга, он пошел дальше и шел
так до тех пор, пока с перевала не открылась перед ним широкая, ровная
дорога.
Музыка внизу играла громче, громче, а лагерная площадка сверкала отсюда
всеми своими огнями.
Сергей защелкнул предохранитель, спрятал браунинг и еще быстрее зашагал
к Альке.

Наутро после костра ребят разбудили часом позже. Еще задолго до линейки
ребята уже разведали про то, что с Толькой Шестаковым случилось несчастье.
Но что именно случилось и как, этого никто толком не знал, и поэтому к Натке
подбегали о расспросами один за другим без перерыва.
Спрашивали: верно ли, что Толька сломал себе ногу? Верно ли, что Тольке
во время вчерашнего фейерверка стукнуло осколком по башке? Верно ли, что
доктор сказал, что Толька теперь будет и слепой, и глухой, и вроде как бы
совсем дурак? Или только слепой? Или только глухой? Или не глухой и не
слепой, а просто полоумный?
Сначала Натка отвечала, но потом, когда увидела, что все равно кругом
галдят, спорят и несут какую-то чушь, она стала сердиться, и, опасаясь, как
бы вздорные слухи во время общелагерного завтрака не перекинулись в другие
отряды, она вызвала угрюмого Владика и попросила его, чтобы он сейчас же, на
утренней линейке, вышел и рассказал отряду, как было дело.
Но Владик отказался наотрез. Она просила, уговаривала, приказывала, но
все было бесполезно.
Раздраженная Натка посулила ему это припомнить и велела подать сигнал
на пять минут раньше, чем обычно.
Собирались долго, строились шумно, бестолково, равнялись плохо. Против
обыкновения, Владик стоял молча, никого не задирая и не отвечая ни на чьи
вопросы.
Молча и внимательней, чем обыкновенно, наблюдал за Владиком Иоська.
Очевидно, вчерашнее не забыл, что-то угадывал и к чему-то готовился.
Со слов Владика, Натка коротко рассказала ребятам, как было дело с
Толькой. Пристыдила за нелепые выдумки и предупредила, что в следующие разы
за самовольное бегство из отряда будет строго взыскано и что на случае с
Толькой Шестаковым ребята теперь и сами могут убедиться, к чему такое
самовольничанье приводит.
- Неправда! - прозвучал по всей линейке негодующий голос. - Все это
враки и неправда!
Натка нахмурилась, отыскивая того, кто хулиганит, и, к большому
изумлению своему, увидела, что это выкрикнул красный и взволнованный Иоська.
Ребята зашевелились и зашептались.
- Тишина! - громко окрикнула Натка. - Почему говоришь, что все
неправда?
- Все неправда, - убежденно повторил Иоська. - Когда вчера строились,
Владик Дашевский зачем-то спрятал спички. Я пристыдил его, а он назвал меня
провокатором. На костре ни его, ни Тольки не было, а бегали они еще куда-то.
А куда, не знаю. И там, а не по дороге с костра, с ними что-то случилось.
Я-то не провокатор, а Дашевский врун и обманывает весь отряд.
Все были уверены, что после таких слов Владик набросится на Иоську или
со злобой начнет оправдываться. Но побледневший Владик, презрительно скривив
губы, стоял молча.
- Дашевский, - в упор спросила Натка, - это правда, что вас вчера на
костре не было?
Не пошевельнувшись, не поворачивая даже к ней головы, Владик молчал.
- Дашевский, - сердито сказала тогда Натка, - сегодня же на вечернем
докладе обо всем этом будет сказано начальнику лагеря, а сейчас выйди из
строя и завтракать пойдешь отдельно.
Ни слова не говоря, Владик вышел и завернул в палату.
Через минуту отряд с песней шел вниз к завтраку. Завтракать Владик не
пошел совсем.

Уже после обеда, после часа отдыха, когда ребята занимались каждый чем
хотел, на пустом холмике, под тенью спаленной солнцем акации, сидел
невеселый Владик. Все вышло как-то не так... нелепо и бестолково.
В сущности, Владику очень хотелось, чтобы ничего не было: ни вчерашней
ссоры с Иоськой, ни вчерашнего случая с Толькой, ни утренней ссоры с Наткой,
ни позорной утренней линейки. Но так как уже ничего поправить было нельзя,
то он решил, что пусть будет, как будет, а он ни в чем не сознается, ничего
не скажет. И хоть вызывай его сто начальников, он будет стоять молча, и
пусть думают, как хотят.
По ту сторону забора весело играли в мяч. Вдруг мяч взметнулся и,
ударившись о столб, отлетел рикошетом и покатился прямо к ногам Владика.
Владик посмотрел на мяч и не пошевельнулся.
Он не пошевельнулся и we крикнул даже тогда, когда за забором поднялась
суматоха: все бегали, разыскивая потерянный мячик, и громче других
раздавался недоумевающий голос Иоськи: "Да он же вот в эту сторону
полетел... Я же видел, что в эту!"
"Мне-то что?" - даже без злорадства подумал Владик и нехотя повернулся,
заслышав чьи-то шаги.
Подошел и сел незнакомый парнишка. Он был старше и крепче Владика. Лицо
его было какое-то серое, точно вымазанное серым мылом, а рот приоткрыт, как
будто бы и в такую жару у него был насморк.
Он наскреб табаку, поднял с земли кусок бумаги и, хитро подмигнув
Владику, свернул и закурил.
Из-за угла выскочил Иоська. Наткнувшись на Владика, он было
остановился, но, заметив мяч, подошел, поднял и укоризненно сказал:
- Что же! Если ты на меня злишься, то тебе и все виноваты? Ребята ищут,
ищут, а ты не можешь мяч через забор перекинуть? Какой же ты товарищ?
Иоська убежал.
- Видал? - поворачиваясь к парню, презрительно сказал оскорбленный
Владик. - Они будут мяч кидать, а я им подкидывай. Нашли
дурака-подавальщика.
- Известно, - сплевывая на траву, охотно согласился парень. - Им только
этого и надо. Ишь ты какой рябой выискался!
В сущности, озлобленный Владик и сам знал, что говорит он сейчас ерунду
и ему гораздо легче было бы, если бы этот парень заспорил с ним и не
согласился. Но парень согласился, и поэтому раздражение Владика еще более
усилилось, и он продолжал совсем уж глупо и фальшиво:
- Он думает, что раз он звеньевой, то я ему и штаны поддерживай. Нет,
брат, врешь, " нынче лакеев нету.
- Конечно, - все так же охотно поддакнул парень. - Это такой народ...
Ты им сунь палец, а они и всю руку норовят слопать. Такая уж ихняя порода.
- Какая порода? - удивился и не понял Владик.
- Как какая? Мальчишка-то прибегал - жид? Значит, и порода такая!
Владик растерялся, как будто бы кто-то со всего размаха хватил его по
лицу крапивой.
"Вот оно что! Вот кто за тебя! - пронеслось в его голове. - Иоська
все-таки свой... пионер... товарищ. А теперь вон что!"
Сам не помня как, Владик вскочил и что было силы ударил парня по
голове. Парень оторопело покачнулся. Но он был крупнев и сильнее. Он с
ругательствами кинулся на Владика. Но тот, не обращая внимания на удары, с
таким бешенством бросался вперед, что парень вдруг струсил и, кое-как
подхватив фуражку, оставив на бугре табак и спички, с воем кинулся прочь.
Когда Владик опомнился, то рядом уж никого не было. За стеною все так
же задорно и весело играли в мяч. Очевидно, там ничего не слыхали.
Владик осмотрелся. По серой безрукавке расплывались ярко-красные пятна:
из носа капала кровь. Он хотел спрятаться в кусты, как вдруг увидел Альку.
Запыхавшийся Алька стоял всего в пяти-шести шагах и внимательно, с
сожалением смотрел на Владика.
- Это тебя толстый избил? - тихо спросил Алька. - А отчего он сам
ревел? Ты ему дал тоже?
- Алька, - пробормотал испуганный Владик, - иди... ты не уходи... мы
сейчас вместе.
Они ушли в глубь кустов. Там Владик сел и закинул голову. Кровь утихла,
но ярко-красные пятна на безрукавке и ссадина пониже виска остались.
Если бы только пятна крови, можно было бы сослаться на то, что напекло
солнцем голову. Если бы только ссадина, можно было бы сказать, что
оцарапался о колючки. Но, когда все вместе, кто поверит? Кто же поверит
после вчерашнего и после сегодняшнего? И можно ли объяснить, оправдаться,
как и почему случилась драка? Нет, объяснить нельзя никак...
- Алька, - быстро заговорил Владик, - ты не уходи. Давай с тобой
скоренько сбегаем к морю. Я за утесом место знаю. Там никогда никого нет...
Я выполощу рубашку. Пока назад добежим, она высохнет - никто и не заметит.
Боковой дорожкой они спустились к морю. Алька уселся за глыбами и начал
сооружать из камешков башню, а Владик снял безрукавку и пошел к воде. Но так
как ночью был шторм и к берегу натащило всякой дряни, то Владик зашел в воду
подальше. Здесь вода была чистая, и Владик начал поспешно прополаскивать
безрукавку.
"Ничего, - думал он, - выстираю, высохнет, и никто не заметит. Ну,
вызовут к начальнику или на совет лагеря. Ну, конечно, выговор. Ладно.
Стерплю, обойдется. А потом выздоровеет Толька, и тогда можно начать
по-другому, по-хорошему..."
"Ах, собака! - злорадно вспомнил он серомордого парня. - Что, получил?
Тоже нашел себе товарища!"
Он окунулся до шеи, обмыл лицо и ссадину.
И вдруг ему почудилось, что кто-то гневно окликнул его по имени. Он
вздрогнул, выпрямился и увидел, что на площадке сверху скалы стоит Натка и
грозит ему пальцем.
Так она постояла немного, махнула рукой и исчезла.
И в ту же минуту Владик понял, что теперь надежды на спасение нет, что
погиб он окончательно, бесповоротно и ничто в мире не может спасти от того,
чтобы его завтра же не выставили из отряда и не отправили домой.
Было немало своих законов у этого огромного лагеря. Как и всюду,
нередко законы эти обходили и нарушали. Как и всюду, виновных ловили,
уличали, стыдили и наказывали. Но чаще всего прощали.
Слишком здесь много было сверкающего солнца для ребенка, приехавшего
впервые на юг из-под сумрачного Мурманска. Слишком здесь пышно цвела
удивительная зелень, росли яблоки, груши, сливы, виноград для парнишки,
присланного из-под холодного Архангельска. Слишком здесь часто попадались
прохладные ущелья, журчащие потоки, укромные поляны, невиданные цветники для
девчонки, приехавшей из пустынь Средней Азии, из тундр Лапландии или из
безрадостных, бескрайних степей Закаспия.
И прощали за солнце, за яблони, за виноград, за сорванные цветы, за
примятую зелень.
Но за море не прощали никогда.
С тех пор как много лет тому назад, купаясь без надзора, утонул в море
двенадцатилетний пионер, незыблемый и неумолимый вырос в лагере закон:
каждый, кто без спроса, без надзора уйдет купаться, будет тотчас же выписан
из лагеря и отправлен домой.
И от этого беспощадного закона лагерь не отступал еще никогда.
Владик вышел из воды, крепко выжал безрукавку, оделся и взял Альку за
руку.
Они прошлись вдоль берега и наткнулись на каменный городок из
гигантских глыб, рухнувших с горной вершины. Они сели на обломок и долго
смотрели, как пенистые волны с шумом и ворчаньем бродят по пустынным
площадям и уличкам.
- Знаешь, Алька, - грустно заговорил Владик, - когда я был еще
маленьким, как ты, или, может быть, немножко поменьше, мы жили тогда не
здесь, не в Советской стране. Вот один раз пошли мы с сестрой в рощу. А
сестра, Влада, уже большая была - семнадцать лет. Пришли мы в рощу. Она
легла на полянке. Иди, говорит, побегай, а я тут подожду. А я, как сейчас
помню, услышал вдруг: "фю-фю". Смотрю - птичка с куста на куст прыг, прыг. Я
тихонько за ней. Она все прыгает, а я за ней и за ней. Далеко зашел. Потом
вспорхнула - и на дерево. Гляжу - на дереве гнездо. Постоял я и пошел назад.
Иду, иду - нет никого. Я кричу: "Влада!" Не отвечает. Я думаю: "Наверно,
пошутила". Постоял, подождал, кричу: "Влада!" Нет, не отвечает. Что же
такое? Вдруг, гляжу, под кустом что-то красное. Поднял, вижу - это лента от
ее платья. Ах, вот как! Значит, я не заблудился. Значит, это та самая
поляна, а она просто меня обманула и нарочно бросила, чтобы отделаться.
Хорошо еще, что роща близко от дома и дорога знакомая. И до того я тогда
обозлился, что всю дорогу ругал ее про себя дурой, дрянью и еще как-то.
Прибежал домой и кричу: "Где Владка? Ну, пусть лучше она теперь домой не
ворочается!" А мать как ахнет, а бабка Юзефа подпрыгнула сзади да раз меня
по затылку, два по затылку! Я стою - ничего не понимаю.
А потом уж мне рассказали, что, пока я за птицей гонялся, пришли два
жандарма, взяли ее и увели. А она, чтобы не пугать меня, нарочно не
крикнула. И вышло, что зря я только на нее кричал и ругался. Горько мне
потом было, Алька.
- Она и сейчас в тюрьме сидит? - спросил не пропустивший ни слова
Алька.
- И сейчас, только она уже не в тот, а в третий раз сидит. Я, Алька,
все эти дни из дома письма ждал. Говорили, что будет амнистия, все думали:
уж и так четыре года сидит - может быть, выпустят. А позавчера пришло
письмо: нет, не выпустили. Каких-то там из других партий повыпускали, а
коммунистов - нет... не выпускают...
А потом на другой день пошел я уже один в рощу, и назло гнездо разорил,
и в птицу камнем так свистнул, что насилу она увернулась.
- Разве ж она виновата, Владик?
- А знал я тогда, кто виноват? - сердито возразил Владик. И вдруг,
вспомнив о том, что сегодня случилось, он сразу притих. - Завтра меня из
отряда выгонят, - объяснил он Альке. - Пока ты за скалой играл, Натка меня
сверху увидела.
- Так ты же не купался, ты только безрукавку полоскал! - удивился
Алька.
- А кто поверит?
- А ты правду скажи, что только полоскал, - заглядывая Владику в лицо,
взволновался Алька.
- А кто теперь моей правде поверит?
- Ну, я скажу. Я же, Владик, все видел. Я играл, а сам все видел.
- Так ты еще малыш! - рассмеялся Владик.
Владик крепко схватил Альку за руку. Он вздохнул и уже серьезно
попросил:
- Нет, ты уж лучше помалкивай. А то и тебе попадет: зачем со мной
связался? Да мне еще хуже будет: зачем я тебя к морю утащил? Идем, Алька!
Эх, ты! И кто тебя, такого малыша, на свет уродил?
Алька помолчал.
- А моя мама тоже в тюрьме была убита, - неожиданно ответил Алька и
прямо взглянул на растерявшегося Владика своими спокойными нерусскими
глазами.
Категория: Что почитать летом | Добавил: Ирина | Теги: чтение
Просмотров: 909 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Похожие материалы
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПОИСК ПО САЙТУ
ФОРМА ВХОДА

УЧИМСЯ, ИГРАЯ!
ДАВАЙТЕ ОБЩАТЬСЯ!
МОИМ ПЕРВОКЛАШКАМ
ПЕРВОКЛАШКА
СЕЙЧАС НА САЙТЕ
СЕЙЧАС НА САЙТЕ
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

СЕГОДНЯ БЫЛИ НА САЙТЕ:
штефан, gotmituns, Лена7812, Svetlana3554, Добрянская, настя5371
СТАТИСТИКА
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!
БЫЛИ НА САЙТЕ
free counters
ПОГОДА
Автор и администратор сайта: заместитель директора по УВР, учитель начальных классов Порошук Ирина ВладимировнаСделать бесплатный сайт с uCoz

Старая форма входа